На главную

Все номера

 


«Знак вопроса» 2/92


Жизнь, смерть, бессмертие?...

 

БАЛАНДИН Рудольф Константинович 

Биологическая вечность жизни

 

Плата за совершенство?

 

У полузабытого русского философа Н.Н.Страхова есть оригинальное сочинение «Мир как целое», где одна из глав называется «Значение смерти».

 

«Смерть — это финал оперы, последняя сцена драмы, — пишет автор, — как художественное произведение не может тянуться без конца, но само собою обособляется и находит свои границы, так и жизнь организмов имеет пределы. В этом выражается их глубокая сущность, гармония и красота, свойственная их жизни.

 

Если бы опера была только совокупностью звуков, то она могла бы продолжаться без конца; если бы поэма была только набором слов, то она также не могла бы иметь никакого естественного предела. Но смысл оперы и поэмы, их существенное содержание требуют финала и заключения».

 

Мысль интересная. Действительно, в хаосе нет ни начала, ни конца. Только организованные тела способны развиваться в определенном направлении. Но всякая организация имеет предел своего совершенства. Достигнув его, остается либо сохранять устойчивость, либо деградировать. В первом случае рано или поздно начинают сказываться законы природы: в изменяющейся среде активно живущий организм достигнув относительного совершенства, начинает «срабатываться», нести невосполнимые потери.

 

«Если бы какой-нибудь организм, — продолжает Страов, — мог совершенствоваться без конца, то он никогда бы не достигал зрелого возраста и полного раскрытия своих сил; он постоянно был бы только подростком, существом, которое постоянно растет и которому никогда не суждено вырасти.

Если бы организм в эпоху своей зрелости стал вдруг неизменным, следовательно, представляв бы .только повторяющиеся явления, то в нем прекратилось бы развитие, в нем не происходило бы ничего нового, следовательно, не могло 6>i быть жизни.

 

Итак, одряхление и смерть есть необходимое следствие органического развития; они вытекают из самого понятия развития. Вот те общие понятия и соображения, которые объясняют значение смерти».

Как только проясняется смысл смерти, тотчас появляется для нее оправдание. Более того, она начинает мыслиться как великое благо! Это уже не просто количественное ограничение живых существ, способных к чересчур быстрому размножению. Речь идет об умирании достигших совершенства особей не только ради освобождения арены жизни, но и для возможности достижения более высокого уровня совершенства и поддержания наивысшей биологической активности живого вещества.

 

Оказывается, даже скоротечность умирания можно считать явлением благодатным: «Смерть замечательна своею быстротою, — утверждает Страхов, — она быстро низводит организм от состояния деятельности и силы к простому гниению. Как медленно растет и развивается человек! И как быстро, по большей части, он исчезает!

 

Причина этой скорости заключается именно в высокой организации человека, в самом превосходстве его развития. Высокий организм не терпит никакого значительного нарушения своих отправлений.

С этой точки зрения смерть есть великое благо. Жизнь наша ограничена именно потому, что мы способны дожить до чего-нибудь... смерть же не дает нам пережить себя».

 

Вроде бы логическое построение стройное, доводы убедительны. А многих ли они примирят с неизбежной смертью, с недолгой жизнью и вечным небытием? Многие ли пожелают воспринимать смерть благом?

 

Думаю, таких оригиналов будет немного. Да и что значат доводы рассудка перед неоспоримым свидетельством чувств? А они отвергают смерть. И даже в слове этом, в его звучании заключено нечто мрачное, мерзкое, страшное;

 

Н.Н.Страхов придерживался мнения о сомнительности дарвинизма. И в то же время идея смерти как расплаты за совершенство созвучна представлениям о прогрессивной эволюции видов, происходящей в результате выживания наиболее совершенных (если так понимать приспособленность). В лаборатории природы идут постоянные поиски все более активных, развитых, наилучшим образом организованных форм. Неудачные экземпляры отбраковываются быстро, а удачные имеют возможность сохраняться более долго, но и они должны уступить свое место новым, еще более совершенным видам. Творящая природа в своем неутолимом Стремлении к совершенству вынуждена использовать смерть как средство все большего разнообразия и процветания жизни.

 

...Сказать по совести, в таком понимании эволюции есть что-то глубоко оскорбительное для любого живущего. Тут человек и каждое существо выступает как средство, как мертвый (хотя и живой, но для творящей природы — как бы лишенный чувств и сознания) материал для экспериментов, для «высшей селекции». Вспоминаются нацистские идеи о сверхчеловеке и неполноценных расах, а также концепция коммунистического рая, ради которого допустимо уничтожать и терроризировать миллионы людей.

 

Да и что это за высший творящий Разум (Природы или Бога — в данном случае безразлично), если он начисто лишен понятия добра и зла, сочувствия к умирающим или обреченным на смерть — то есть ко всем живущим?!

 

Конечно, не исключено, что мы просто-напросто не понимаем величия и мудрости замысла Природы. Но ведь понимание наше остается на поверхности океана чувств, эмоций, бессознательного. А все наше существо — не только рассудок — противится смерти, воспринимает ее как нечто ужасное, как абсолютное зло по отношению к личности, как нечто прямо противоположное жизни и свободе. Невольно согласимся с Николаем Бердяевым: «Природа прежде всего для меня противоположна свободе, порядок природы отличается от порядка свободы... Личность есть восстание человека против рабства у природы».

 

Природа приговорила человека к осознанию необходимости смерти. Самое разумное творение Земли оказалось в этом отношении и наиболее несчастным.

 

 «Жизнь есть величайшее благо, дарованное Творцом. Смерть же есть величайшее и последнее зло» — так утверждает Бердяев, словно не замечая, что и смерть дарована человеку свыше, и что это зло опровергает начисто, перечеркивает великое благо жизни.

 

Русский философ Евгений Трубецкой, пересказывая воззрения атеистов, писал: «Страдание и смерть — вот в чем наиболее очевидные доказательства царствующей в мире бессмыслицы... Порочный круг этой жизни есть именно круг страдания, смерти и неправды». В чем же он видел выход из этого круга?

 

В принятии христианских ценностей, вере в Бога и явление Христа. Ну а если отрешиться от религии-утешительницы? Если обратиться к научной реальности? Тогда остается вспомнить высказывание Достоевского (устами Черта из видения Ивана Карамазова):

 

«Раз человечество отречется поголовно от Бога (а я верю, что этот период, параллельно геологическим периодам, свершится), то само собою... падет все прежнее мировоззрение и, главное, вся прежняя нравственность, и наступит все новое. Люди совокупятся, чтобы взять от жизни все, что она только может дать, но непременное для счастия и радости в одном только здешнем мире. Человек возвеличится духом божеской, титанической гордости и явится человеко-бог. Ежечасно побеждая уже без границ природу, волею своею и наукой, человек тем самым ежечасно будет ощущать наслаждение столь высокое, что оно заменит ему все прежние упования наслаждений небесных. Всякий узнает, что он смертен весь, без воскресения, и примет смерть гордо и спокойно, как Бог...»

 

Не правда ли, пророчески начертанная картина. Разве не победителем природы стал современный человек, вооруженный могучей техникой? Хотя в одной малости победа — окончательная! — остается все-таки за природой: она по-прежнему беззлобно и неукоснительно отправляет в небытие легионы «покорителей природы», как любые иные отходы, несовершенные продукты своего творчества, как отправляет на свалки сам человек сотворенные им предметы, технику...

 

Нет, о гордости и спокойствии нынешнего человека перед оскалом смерти говорить не приходится. Самые смертоносные войны в истории произошли именно в нашем веке. А что сулит будущее? Если не глобальную военную, то не менее гибельную экологическую катастрофу. Современный человек, порабощенный бытом, производством, техникой, силою государства и капитала, никакие ощущает себя всемогущим богом. Он все более разуверивается в грядущем счастливом будущем. И это предвидел Достоевский. Черт резонно замечает:

 

«Но так как, ввиду закоренелой глупости человеческой, это, пожалуй, еще и в тысячу лет не устроится, то всякому, сознающему уже и теперь эту истину, позволительно устроиться совершенно как ему угодно, на новых началах. В этом смысле ему «все позволено»... Все это очень мило; только если захотел мошенничать, зачем бы еще, кажется, санкция истины? Но уж таков наш русский современный человек: без санкции и смошенничать не решится, до того уж истину возлюбил...»

 

Может показаться, что таков удел атеиста: перед лицом смерти стараться урвать от жизни все наивозможное, не считаясь ни с чем ради собственных удовольствий. Не веря в Бога, он волен сам назначать «правила игры», когда добро и зло превращаются в понятия относительные. Однако и для верующего, как принято считать, тоже «все позволено»; над его душой не властен ни дьявол, ни даже Бог. У человека всегда есть выбор, кому посвятить свою душу: Богу или дьяволу, жить в добре или во зле.

 

Да, пока человек жив, ему дарован весь этот мир; человеку дано распоряжаться своей жизнью, выбирать те или иные поступки, надеяться на что-то, рассчитывать на счастье... Смерть — это полнейшая определенность, отсутствие выбора, когда ничего не дозволено.Правда, в религиозных учениях смерть нередко толкуется как освобождение. Бессмертная душа покидает телесную тюрьму и устремляется в свою вечную обитель. Возникают каверзные вопросы. Если отделение души от тела — благо, то зачем вообще их соединять ради недолгого пребывания на Земле? И смерть младенца чудовищным образом тогда оказывается предпочтительнее смерти старца, прожившего трудную жизнь.

 

И бессмертие души выглядит каким-то односторонним: оно появляется после рождения (переходит от умирающих к родившимся; хотя умирает, как известно, меньше людей, чем рождается): она формируется в течение нескольких лет, да и потом не пребывает в состоянии вечного покоя — вне времени. Она изменчива.

 

Короче говоря, если смерть — благо, творимое ради высшего совершенства, то жизнь можно считать сущей бедой, от которой надо бы поскорее избавиться. Верующий в Бога-Творца уже при жизни готовится к загробному «антибытию»; верующий в Творящую Природу должен радостно отдать свою жизнь ради высшего совершенства. Проще всего тем, кто ни во что не верит или ни о чем запредельном не задумывается. Однако для них тем самым осуществляется животная жизнь, не достойная мыслящего создания, а смерть их лишь очищает Землю от алчных и беспринципных потребителей.

 

Возможен еще один вариант: признать свое незнание, отказаться от четких выводов и обратиться к фактам. О чем они свидетельствуют?

 

Из всех организмов наименьшая продолжительность жизни у простейших одноклеточных. В благоприятной среде они дробятса» размножаясь, чрезвычайно быстро. Каждое такое деление клетки можно считать ее смертью. Хотя имеется и другая версия: одноклеточный организм бессмертен (в принципе), ибо он не умирает, а удваивается. Во всяком случае для многоклеточных ситуация более определенная: высшие животные обычно живут значительно дольше низших. Человек в этом отношении, бесспорно, принадлежит к долгожителям.

 

Однако и тут все не так просто, как хотелось бы. Щука или ворон превосходят человека по продолжительности индивидуальной жизни. К тому же современные люди имеют возможность максимально отдалять свою смерть с помощью медицины. А еще совсем недавно — несколько веков назад — абсолютно преобладали недолгие жизни.

 

Ну а сколько живут деревья? Не они ли по этому показателю являются рекордсменами? Следовательно, их можно считать особыми избранниками Творящей Природы, наиболее совершенными созданиями!

Обратимся к показателям продолжительности жизни не особей, а видов. В геологической истории известны виды, обитавшие на Земле десятки, а то итотни миллионолетий. Скажем, семейство крокодилов сохраняется со времен мезозоя, эры господства рептилий, а скорпионы — с еще более ранних- эпох, когда высшие животные начали осваивать сушу. Акулы, судя по всему, существенно не изменились почти за полмиллиарда лет. Ну а синезеленые водоросли обитают на планете с незапамятных времен — несколько миллиардолетий.

 

Едва ли не наиболее быстро вымирали... наши предки, гоминиды. Из всех видов за последние 2 — 3 миллионолетия сохранился только один Homo sapiens. Получается, что Творящая Природ» особенно быстро браковала, обрекая на смерть, наиболее разумных обитателей Земли. Да и человечество в нашу эпоху выглядит обреченным видом: за 40 тысячелетий оно так преобразило среду своего обитания, что начался глобальный экологический кризис.

 

 

Оглавление:

К читателю

О смысле смерти

Биологическая вечность жизни

Начало жизни

«Два синтеза Космоса»

Живое из мертвого или мертвое из живого?

Плата за совершенство?

Человек древней кристалла

Царство мертвых и мир живых

Обреченные мятежники

Вечное мгновение

Бессмертная душа

Смертная душа

Преодоление безысходности

Закон сохранения духовной энергии?

За пределы бытия?

От целого — к части

Живое от живого, разумное от разумного

Достоин вечного покоя...

 

На главную

Все номера