Вся библиотека

Оглавление

 


«Энциклопедия Смерти. Хроники Харона»

Часть 2:  Словарь избранных Смертей


Умение хорошо жить и хорошо умереть — это одна и та же наука.

Эпикур

РАСПУТИН (Новых) Григорий Ефимович

(1864/1865-1916) - фаворит императора Николая II, и его жены Александры Федоровны

 

Огромное влияние Распутина на царскую чету вызывало повсюду огромную ненависть к нему. Низшие сословия ненавидели "из хамства-с", из желания посмаковать слабости сильных мира сего, а особы, приближенные ко двору, и религиозные лидеры - из-за участия "грязного мужика" в большой политике. Близкий друг царской семьи, фрейлина императрицы А. Вырубова пишет: "Вспоминаю также эпизоды с одним из знаменитых врагов Распутина, монахом Илиодором, который в конце своих приключений снял рясу, женился и живет в Америке. Он безусловно был ненормальный человек. Этот Илиодор затеял два покушения на Распутина. Первое ему удалось, когда некая женщина Гусева ранила его ножом в живот - в Покровском. Это было в 1914 году за несколько недель до начала войны. Второе покушение было устроено министром Хвостовым с этим же Илиодором..."

 

В 1916 году против Распутина составился очередной заговор. Его главными участниками стали князь Феликс Юсупов, великий князь Дмитрий Павлович, известный политический деятель Владимир Пуришкевич и военный врач С. С. Лазаверт. Заговорщики заманили Распутина во дворец Юсупова в Петербурге, договорившись убить его там, а тело сбросить в реку под лед. Для убийства были приготовлены пирожные, начиненные ядом, и склянки с цианистым калием, который собирались подмешать в вино.

 

По приезде Распутина во дворец его принял хозяин, а Пуришкевич, великий князь Дмитрий Павлович и доктор Лазаверт ждали наверху, в другой комнате.

 

Пуришкевич, описывая в своем дневнике убийство царского фаворита как подвиг, совершенный заговорщиками для спасения России, тем не менее отдает должное мужеству Распутина:

"Прошло еще добрых полчаса донельзя мучительно уходившего для нас времени, когда, наконец, нам ясно послышалось хлопанье одной за другой двух пробок, звон рюмок, после чего говорившие до этого внизу собеседника вдруг замолкли.

 

Мы застыли в своих позах, спустившись еще на несколько ступеней по лестнице вниз. Но... прошло еще четверть часа, а мирный разговор и даже порой смех внизу не прекращались.

"Ничего не понимаю,- разведя руками и обернувшись к великому князю, прошептал я ему.- Что он, заколдован, что ли, что на него даже цианистый калий не действует!"

 

...Мы поднялись по лестнице вверх и всею группою вновь прошли в кабинет, куда через две или три минуты неслышно вошел опять Юсупов, расстроенный и бледный.

 

"Нет,- говорит,- невозможно! Представьте себе, он выпил две рюмки с ядом, съел несколько розовых пирожных, и, как видите, ничего; решительно ничего, а прошло уже после этого минут, по крайней мере, пятнадцать! Ума не приложу, как нам быть, тем более, что он уже забеспокоился, почему графиня не выходит к нему так долго, и я с трудом ему объяснил, что ей трудно исчезнуть незаметно, ибо там наверху гостей немного... Он сидит теперь на диване мрачным, и, как я вижу, действие яда сказывается на нем лишь в том, что у него беспрестанная отрыжка и некоторое слюнотечение..."

 

Через минут пять Юсупов появился в кабинете в третий раз.

 

"Господа,- заявил он нам скороговоркой,- положение все то же: яд на него или не действует, иди ни к черту не годится; время уходит, ждать больше нельзя".

 

"Но как же быть?" - заметил Дмитрий Павлович.

 

"Если нельзя ядом,-ответил я ему,- нужно пойти ва-банк, в открытую, спуститься нам или всем вместе, или предоставьте мне это одному, я уложу его либо из моего "соважа", либо размозжу ему череп кастетом. Что вы скажете ни это?"

 

"Да,- заметил Юсупов,- если вы ставите вопрос так, то, конечно, придется остановиться на одном из этих способов".

 

После минутного совещания мы решили спуститься вниз и предоставить мне уложить его кастетом... Приняв это решение, мы гуськом (со мною во главе) осторожно двинулись к лестнице и уже спустились было к пятой ступеньке, когда Дмитрий Павлович, взяв меня за плечо, прошептал мне на ухо: Attendes un moment и, поднявшись вновь назад, отвел в сторону Юсупова. Я, С[ухотин] и Лазаверт прошли обратно в кабинет, куда немедленно вслед за нами вернулись Дмитрий Павлович и Юсупов, который мне сказал:

 

"В[ладимир] Михайлович, вы ничего не будете иметь против того, чтобы я его застрелил, будь что будет. Это и скорее и проще".

 

...Действительно, не прошло и пяти минут с момента ухода Юсупова, как после двух или трех отрывочных фраз, произнесенных разговаривавшими внизу, раздался глухой звук выстрела, вслед за тем мы услышали продолжительное... А-а-а! и звук грузно падающего на пол тела. Немедля ни одной секунды, мы все, стоявшие наверху, не сошли, а буквально кубарем слетели по перилам лестницы вниз, толкнувши стремительно своим напором дверь столовой...

 

...Перед диваном в части комнаты, прилегавшей к гостиной, на шкуре белого медведя лежал умирающий Григорий Распутин, а над ним, держа револьвер в правой руке, заложенной за спину, совершенно спокойным стоял Юсупов... Крови не было видно; очевидно, было внутреннее кровоизлияние, и пуля попала Распутину в грудь, но, по всем вероятиям, не вышла... Я стоял над Распутиным, впившись в него глазами. Он не был еще мертв: он дышал, агонизировал.

 

Правой рукой своей прикрывал он оба глаза и до половины свой длинный, ноздреватый нос, левая рука его была вытянута вдоль тела; грудь его изредка высоко подымалась и тело подергивали судороги. Он был шикарно, но по-мужицки одет: в прекрасных сапогах, в бархатных навыпуск брюках, в шелковой, богато расшитой шелками, цвета крем, рубахе, подпоясанной малиновым с кистями толстым шелковым шнурком. Длинная черная борода его была тщательно расчесана и как будто блестела или лоснилась даже от каких-то специй...

 

Мы вышли из столовой, погасив в ней электричество и притворив слегка двери... Был уже четвертый час ночи и приходилось спешить. Поручик С. и Лазаверт, предводительствуемые великим князем Дмитрием Павловичем, сели в автомобиль и уехали на вокзал... Мы с Феликсом Юсуповым остались вдвоем и то ненадолго: он через тамбур прошел на половину своих родителей... а я, закурив сигару, стал медленно прохаживаться у него в кабинете наверху, в ожидании возвращения уехавших соучастников, с коими предполагалось вместе увязать труп в какую-либо материю и перетащить в автомобиль великого князя.

 

Не могу определить, долго ли продолжалось мое одиночество, знаю только, что я чувствовал себя совершенно спокойным и даже удовлетворенным, но твердо помню, как какая-то внутренняя сила толкнула меня к письменному столу Юсупова, на котором лежал вынутый из кармана мой "соваж", как я взял его и положил обратно в правый карман брюк и как вслед за сим я вышел из кабинета... и очутился в тамбуре.

 

Не успел я войти в этот тамбур, как мне послышались чьи-то шаги уже внизу у самой лестницы, затем до меня долетел звук открывающейся в столовую, где лежал Распутин, двери... "Кто бы это мог быть?"-подумал я, но мысль моя не успела еще дать себе ответа на заданный вопрос, как вдруг снизу раздался дикий, нечеловеческий крик, показавшийся мне криком Юсупова: "Пуришкевич, стреляйте, стреляйте, он жив! он убегает!"

 

...Медлить было нельзя ни одно мгновение, и я, не растерявшись, выхватил на кармана мой "соваж", поставил его на "огонь" и бегом спустился по лестнице. То, что я увидел внизу, могло бы показаться сном, если бы не было ужасной для нас действительностью: Григорий Распутин, которого я полчаса тому назад созерцал при последнем издыхании, лежащем на каменном полу столовой, переваливаясь с боку на бок, быстро бежал по рыхлому снегу во дворе дворца вдоль железной решетки, выходившей на улицу...

 

Первое мгновение я не мог поверить своим глазам, но громкий крик его в ночной тишине на бегу "Феликс, Феликс, все скажу царице..." убедил меня, что это он, что это Григорий Распутин, что он может уйти, благодаря своей феноменальной живучести, что еще несколько мгновений, и он очутится за вторыми железными воротами...

 

Я бросился за ним вдогонку и выстрелил. В ночной тиши чрезвычайно громкий звук моего револьвера пронесся в воздухе - промах! Распутин наддал ходу; я выстрелил вторично на бегу - и... опять промахнулся. Не могу передать того чувства бешенства, которое я испытал против самого себя в эту минуту. Стрелок, более чем приличный, практиковавшийся в тире на Семеновском плацу беспрестанно и попадавший в небольшие мишени, я оказался сегодня неспособным уложить человека в 20 шагах. Мгновения шли... Распутин подбегал уже к воротам, тогда я остановился, изо всех сил укусил себя за кисть левой руки, чтобы заставить себя сосредоточиться, и выстрелом (в третий раз) попал ему в спину. Он остановился, тогда я, уже тщательнее прицелившись, стоя на том же месте, дал четвертый выстрел, попавший ему кажется, в голову, ибо он снопом упал ничком в снег и задергал головой. Я подбежал к нему и изо всей силы ударил его ногой в висок. Он лежал с далеко вытянутыми вперед руками, скребя снег и будто бы желая полати вперед на брюхе; но продвигаться он уже не мог и только лязгал и скрежетал зубами".

 

К рассказу Пуришкевича следует добавить рассказ Феликса Юсупова о том, что произошло, когда он после ухода части заговорщиков вторично спустился в столовую: "...Я застал Распутина на том же месте, я взял его руку, чтобы прощупать пульс,- мне показалось, что пульса не было, тогда я приложил ладонь к сердцу - оно не билось; но вдруг, можете себе представить мой ужас, Распутин медленно открывает во всю ширь один свой сатанинский глаз, вслед за сим другой, впивается в меня взглядом непередаваемого напряжения и ненависти и со словами: "Феликс! Феликс! Феликс!" вскакивает сразу, с целью меня схватить. Я отскочил с поспешностью, с какой только мог, а что дальше было, не помню".

 

Когда Пуришкевич добил Распутина, заговорщики сбросили тело царского фаворита с моста в прорубь на Малой Невке. Вскрытие тела показало, что Распутин был жив, когда его спустили в реку! Мало того: дважды смертельно раненный в грудь и шею, с двумя проломами в черепе, он и под водой какое-то время боролся за свою жизнь и успел освободить от веревок правую руку, сжатую в кулак.

 

Даже после смерти тело Распутина не обрело покоя. Сразу после убийства царица Александра Федоровна поручила одному из видных петроградских архитекторов сделать проект мавзолея в Царском Селе, куда планировалось перенести прах фаворита. А пока устроили временное погребение неподалеку от царских дворцов, за парком. Возле могильного холма возвели деревянную часовню, куда почти каждый день ходили молиться члены царской семьи. После погребения Распутина, в первую же ночь группа царскосельских офицеров привезла ассенизационную бочку с дерьмом и вывалила ее содержимое на могильный холм. Прошло еще несколько месяцев, и в 1917 году, во время февральской революции труп Распутина выкопали из могилы и похитили.

 

Об обстоятельствах похищения рассказал позднее один из очевидцев Иван Башилов, бывший тогда студентом и членом партии эсеров. После революции Башилова избрали секретарем Совета старост революционного студенчества Петроградского политехнического института. И вот однажды ночью студенческий пост сообщил Башилову, что из города на быстром ходу проскочила машина в направлении Большой Спасской, не остановившаяся по требованию поста.

 

Надо сказать, что в это время ходили слухи о каких-то "черных автомобилях", которые носились по городу и из которых якобы стреляли по милиции, студентам и по толпе. Пост организовал погоню. След с Большой Спасской уходил к расположенному невдалеке в лесу селению. Преследователи довольно быстро настигли машину, которая увязала в снегу, и нашли группу людей во главе с известным тогда сотрудником "Биржевых Ведомостей". Оказалось, что они в Царском Селе вскрыли могилу Распутина, захватили гроб с его телом и привезли в Петербург. Но в силу неясных каких-то обстоятельств провезли его через весь город и вот сейчас застряли в снегах, открыли гроб, убедились, что там было действительно набальзамированное тело фаворита двора Николая II...

 

Они уже развели костер и начали сжигать труп. Свои действия они объяснили желанием уничтожить труп из боязни, как бы "темные силы" не использовали невежество народное и не создали бы каких-либо мощей из него и не попытались создать контрреволюционного культа. Звонивший студент сообщил, что труп горит плохо, что с ним можно провозиться всю ночь, а днем соберется парод и можно опасаться эксцессов. Поэтому он спросил у Башилова разрешения забрать труп в институт и там сжечь в топке парового котла. Башилов дал согласие и предложил составить подробный протокол всех действий. В ответ студент сказал, что труп он уже осмотрел, убедился в том, что это действительно Гришка Распутин и что ничего примечательного на трупе не обнаружено. Он имел в виду сказки, распространявшиеся в городе относительно того, что убитый фаворит обладал какой-то сверхъестественной половой силой...

 

В ту же ночь труп Распутина привезли в Политехнический институт и сожгли в топке котельной.

 


 

Содержание книги «Хроники Харона. Энциклопедия Смерти»

 

Другие книги в разделе «Словари. Энциклопедии. Справочники»:

 

Энциклопедия искусства

 

Живопись. Краткий словарь терминов

 

Энциклопедический справочник «Города и столицы»

 

Словарь "Битвы мировой истории"

 

Энциклопедия Брокгауза и Ефрона

 

Алфавитно-справочный перечень Хмырова

 

Энциклопедия чудес, загадок и тайн

 

Энциклопедия пророчеств

 

Энциклопедия невероятного

 

Энциклопедия сект

 

Энциклопедия самоубийств

 

Медицинская энциклопедия

 

Энциклопедия техника

 

Лекарственные растения

 

Лекарственные растения в народной медицине

 

Энциклопедия целительства

 

Словарь крылатых слов и выражений

 

Словарь живописи

 

Энциклопедия камней и минералов

 

Оружие: словарь-справочник

 

Детская Военная Энциклопедия

 

Энциклопедия молодой семьи

 

Краткий биографический справочник

 

Справочник по ремонту бытовых электроприборов и машин

 

Справочник домашнего мастера

 

Ремонт квартиры. Энциклопедия ремонта

 

Справочник строителя-отделочника

 

Большой бухгалтерский словарь

 

Экономический словарь